Духовенство

Настоятель иерей Пётр Михалёв

Я – последний грешник и последний неуч (чего не скрываю), и потому часто презираемый людьми.

Св. Патрик Ирландский

Разбирая воспоминания моего детства, мне вспоминается тесный домик площадью четыре метра, в котором помещались только кровать и печь. В этом домике, под завывание вьюги и потрескивание печи, мы оставались с бабушкой долгими зимними ночами, я с удовольствием поедал свежевыпеченные просфоры и рассматривал огромные тома книг под названием «Златоуст», – что-то было в этом слове загадочно-чарующее. Этот домик являлся сторожкой, в которой в начале 90-х оставались разные бабушки сторожить храм. В числе этих бабушек была и моя, которая брала меня с собой. Так случилось, что в революционные годы мой прапрадед закрывал этот храм. Он не был злым человеком, – так о нём рассказывают, – и пытался всё делать для народа. Но Бог милостив и всё же вернул потомков моего пращура в этот же храм.

Насколько я себя помню, в Бога я верил всегда, точнее сказать, я не помню того времени, когда я не верил. Существование Бога было так же естественно, как то, что есть папа, мама, брат…

Ещё в раннем отрочестве я прочитал детскую Библию и считал, что о вере знаю всё. Вспоминается один курьёзный случай, произошедший в школе. Дело происходило в 5-м классе, когда мы проходили «Мцыри». Меня вызвали к доске и стали задавать вопросы по произведению, произведение я знал, а поэтому отвечал. В конце меня спросили, а кто же такие монахи. Я ни минуты не сомневаясь заявил, что это те люди, которые больше всего в жизни возлюбили Бога и хотят служить Ему одному. «Нет, – был краткий ответ учительницы. – Монахи – это пессимисты, это те люди, которые не могут применить себя в жизни и от уныния уходят в монастырь». После этого учительница посадила меня за парту с отметкой «три».

Мне нравилась служба, и пономарить я начал с детства, тогда же решил поступать в семинарию. Но отец сказал, что вначале нужно получить «нормальное» образование, а потом разрешил мне делать, что я захочу. Я так и сделал: после школы я поступил в один из московских технических ВУЗов, параллельно с учёбой алтарничая на Крутицком патриаршем подворье. После окончания ВУЗа родители приняли мой выбор как осознанный и никак не препятствовали ему.

Когда я поступал семинарию, мне казалось, что я не сдам экзамены в том году. Но каким-то чудом мне доставались не просто те вопросы, ответы на которые я знал, но такие, над которыми я долго размышлял, поэтому ответы давал комиссии сразу. Последний вопрос задал наместник монастыря  о. Тихон (Шевкунов): «Какое качество у священника ты считаешь недопустимым?» Признаться, я не помню своего ответа. Мне кажется, я сказал, что этим качеством является лицемерие, поскольку сейчас считаю именно так.

В числе семинарских вступительных экзаменов было сочинение на тему «Как я хотел бы служить Церкви». Ответ у меня уже давно был готов — я мечтал служить в больничном храме. В Псалтири говорится: «Предай Господу путь твой и уповай на Него, и Он совершит…» (Пс. 36:5). Прошло несколько лет после рукоположения во священника, и так получилось, что я стал служить в больничном храме.

Я вспоминаю, как нам под праздник сщмч. Илариона (Троицкого) вручали подрясники. Ощущение этого события можно сравнить с крещением или хиротонией. Это взрыв радости и счастья, кажется, ты стал совершенно другим человеком.

Но через пару дней, недель, месяцев становится понятным, что ты никак не изменился. Да, изменилась внешняя оболочка, а та гнилость, которая находилась внутри, теперь ещё больше досаждает, и оправдываются слова молитвы: «Хитон мя обличает, яко несть вечерний, и осуждение исходатайствую многогрешной души моей». Подрясник — это определённая планка, до которой надо дорасти, а для этого необходим труд, труд духовный и телесный. А если не достиг этой планки, то и подрясник становится неуютным и при каждом возможном случае стараешься его снять. Семинарские годы вспоминаются с особой теплотой, так как там я обрел настоящих друзей в лице однокурсников и преподавателей, дружба с которыми продолжается по сей день. Я благодарен Богу, что первые годы священнического служения мне посчастливилось служить в храме Новомучеников и исповедников Российских в Строгино, где о. Георгий Крылов сумел создать действительно общину-семью.

 

Иерей  Сергий  Белобородов

 

Я родился в городе-герое Одессе в 1985 году. Отец был военнослужащим, и жили мы в военном городке под Одессой. В 1987 году отца отправили на три года в командировку в Анголу. В то время там шла война с ЮАР, о чём мы, конечно, не знали. Как специалист по военной технике, отец оказался прямо на границе, где постоянно шли бои. Потом мама не раз слышала по радио, что в Анголе в районе Квито-Кванавале идут ожесточённые бои. А ей оттуда приходили письма отца. Письма были обычные, без подробностей, но потом, когда мы все встретились в Анголе, он кое-что рассказал маме…
Однажды их бригада перегоняла военную технику, в том числе заправленные бензовозы, на другое место. И вдруг в воздухе появился ЮАРовский самолёт. Стал кружиться над ними, готовясь к обстрелу. Все поняли, что это их последние минуты в жизни. И вот мой отец, который и креста-то на груди своей в то время не имел, упал на колени, поднял голову вверх и стал просить Господа о помощи, ни на кого и ни на что не обращая внимания. И Господь не замедлил с помощью. Самолёт неожиданно развернулся и медленно направился в сторону границы. Все были изумлены, не могли ничего понять, ведь только что на них смотрела смерть, и вдруг самолёт улетел! А папа долго ещё стоял на коленях, не в силах поверить, что услышал его Господь. Потом ребята смеялись, рассказывали, будто он от страха свихнулся. А он молил Бога о спасении их всех.
Этот случай (а он был не единственный) перевернул всю жизнь отца и жизнь нашей семьи. Вскоре его перевели в столицу Анголы Луанду, куда уже смогли приехать мы с мамой и сестрой. Старший брат Андрей тогда переходил в 9-й класс, а в Луанде русская школа была только до 8-го класса. Два года мы жили там. По возвращении на Родину папа сразу же окрестился в Одесском кафедральном соборе, пожертвовал деньги на храм. Стал ходить на службы и звать всех нас. А в 1993 году мы переехали в Москву.

Каждый раз, когда мы гуляли вдоль Москвы-реки, мы видели на другом берегу вдалеке купола храма. И решили как-нибудь туда зайти. Вскоре мы осуществили нашу задумку. Храм находился в стадии реставрации, всюду стояли леса, но атмосфера, царившая там, не оставила всех нас равнодушными, и мы стали посещать этот храм всё чаще и чаще. Тогда я был совсем мальчишкой, 8-9 лет, и, конечно же, меня больше интересовал не сам храм, куда папа заставлял ходить на ранние службы, а общество, окружавшее меня. А это были дети отца Фёдора Соколова, настоятеля храма Преображения Господня в Тушине.

Мы быстро сдружились с Колей, старшим сыном батюшки, и его старшими дочками – Лизой, Наташей, Зоей. Вообще приход был молодёжным и очень дружным. Все жили как одна семья.
Мои родители сразу приметили отца Фёдора. Они стали регулярно исповедоваться у батюшки и причащаться, сами стали проситься в духовные чада, настолько он пришёлся им по душе! Конечно же, он взял нас. Это было в 1995 или 1996 году. Какое-то время папа подрабатывал у своего брата, а потом остался без работы. Узнав об этом, отец Фёдор предложил отцу стать его личным водителем. Это была честь и для отца, и для всех нас. Так наша семья стала частью прихода: папа работал водителем, а мама поначалу трудилась в храме у подсвечников, а потом её попросили помогать в трапезной. Как-то раз мама работала в храме и услышала, как одна женщина обратилась к другой: «А вы не знаете, где здесь батюшка, не знаю, как его зовут, такой чёрненький? На Иисуса Христа похож». Она сразу поняла, что речь идет об отце Фёдоре, потому что действительно у него были такие благородные черты лица, осанка, сильная духовная закалка. Очень статный священник, но при всём этом очень скромный и простой. Все его любили. Люди, не знающие его и не слишком хорошо знакомые с православием, называли батюшку не только Иисусом Христом, но еще и греко-католиком, уж не знаю почему. Отец Фёдор всегда очень помогал нашей семье. В то время у нас было плохо с жильем, и батюшка благословил жить на территории храма в вагончике. Это был большой хороший вагончик, мы очень уютно там разместились. Всегда с тёплыми чувствами мы вспоминаем то время с моей женой и её сестрами, так как они были частыми гостями в нашем жилище. Мы просматривали фильмы на кассетах, а ещё им нравилось смотреть наше домашнее видео из Африки. Я тоже частенько гостил с ночёвками у Соколовых, а летом вообще подолгу жил вместе с ними в Гребнево.

Именно пример отца Фёдора был основополагающим моментом при выборе моего жизненного пути. В 1996 году он первый раз взял меня в алтарь в день памяти преподобного Сергия Радонежского. Как раз его старший брат, владыка Сергий, служил в Тушино. И с того момента мне очень понравилось присутствовать на службе в роли алтарника, наблюдать за всеми действиями отца Фёдора. А служил он очень чётко и благоговейно – ни лишних движений, ни суеты, очень молитвенно. Я считаю, что нам, мальчишкам, которых тогда брали в алтарь, посчастливилось прислуживать отцу Фёдору, посчастливилось видеть его личный пример. И уже тогда я стал мечтать о вступлении на священнический путь.

Семинарию я закончил в 2009-м году, рукоположился в 2010-ом.

Ещё на первом курсе семинарии архиепископ Арсений, нынешний митрополит Истринский, взял меня иподиаконом. Это милость Божья, что я на протяжении пяти лет семинарии и год после этого иподиаконствовал у него, ездил по московским храмам, постоянно бывал на службах, всё видел, запоминал, как архиерейские службы проходят. Эта была отличная школа, благодаря которой я получил и получаю много пользы. Просто так после семинарии время не терял, постоянно был при владыке. Я очень благодарен владыке за то, что прошёл иподиаконскую школу!